Разорительная кормушка

Сырьевая экономика равнодушна к убыли населения и толкает к массовому поглупению. Но может быть, она хотя бы способна пристойно кормить тех, кто — невзирая на все заботы сырьевиков и неразрывно связанных с ними чиновников — всё же выживет?

Ближневосточные нефтедобытчики процветают уже тридцать лет. Правда, некоторые диктаторы — вроде свободного (пока) Муамара Каддафи, арестованного Саддама Хусейна или покойного Рухоллы Мусави Хомейни — извели немалую долю доходов на воплощение личных представлений о лучшем устройстве мира. Но даже народы, попавшие под их власть, живут явно лучше соседей, не располагающих сырьевым изобилием.

За три моря можно и не ходить. Со времён Войны судного дня, сделавшей Персидский залив золотым дном, колебания нефтяного рынка прямо отражаются на наших кошельках. Брежневское и путинское благополучие — очевидное следствие дорогой нефти, а перестройка и дефолт были вызваны её дешевизной.

Только едва ли не все серьёзные экономисты дружным хором говорят: обвал российского рынка ценных бумаг в 1998-м вызван не столько падением цен на нефть, сколько массовыми спекуляциями в расчёте на исполнение российской властью непомерных социальных обязательств при неизбежно низких — ради развития производства — налогах. Да и последующий быстрый рост нашей промышленности явно не связан с нефтью: троекратная девальвация рубля в одночасье сделала собственное производство и экспорт рентабельными.

Более того, когда нефть вновь начинает дорожать, российское промышленное производство соответственно падает. К концу перестройки налёт Саддама Хусейна на Кувейт и последующее наказание разбойника оживили нефтяной рынок. Но развал советской экономики только ускорился. Да и нынешнее нефтяное благополучие обернулось застоем в большинстве несырьевых отраслей. На политических вершинах несколько лет всерьёз обсуждают идею казённых инвестиций в промышленность: мол, сколь ни неизбежна их неэффективность, но удушье от нидерландской болезни и того хуже.

Центральный банк России героически сражается с одним из множества неминуемых следствий сырьевого изобилия — ростом курса рубля. Российские нефтяники получают всё больше иностранной валюты. И изрядную её часть несут на внутренний рынок. Ведь немалую долю их потребностей невыгодно — а то и вовсе невозможно — удовлетворить импортом. В самом деле, не потащишь же свою квартиру на уборку в Молдавию. Да и летать к парижским парикмахерам даже обитатели Рублёвки могут не каждый день — пусть денег на это и хватит, но времени уходит многовато.

Итак, в стране есть заметная прослойка, сквозь которую протекает мощный поток денег. Эта прослойка готова щедро платить за всё, что ей нужно. И цены растут — увы, не для одних нефтяников, но и для простых смертных. Потребности магнатов далеко не во всём отличны от потребностей рядовых граждан. Соответственно, дорожают не только чудеса роскоши вроде рябчиков или ананасов в шампанском, но и многие товары и услуги повседневного потребления.

Казалось бы, очевидная защита от этой напасти — как раз рост курса рубля. Пусть нефтяник нафарширован долларами, как гусь яблоками, но за ту же уборку или причёску ему надо расплачиваться рублями. Вот пусть и покупает рубль по доллару, а то и по сотне за штуку — тогда рублёвые цены не будут расти вместе с нефтью и бить по карману всех, кто к ней не причастен.

Увы, всё совсем не так просто. Немалую долю товаров, необходимых внутри России, приходится покупать за рубежом. Ведь разделение труда наращивает его производительность. Значит, ни одной стране в мире — даже самой великой — не может быть выгодно изготавливать у себя всё, что требуется. Но чтобы купить — надо продать. Если растёт рубль, то всё, что мы производим своими руками, в пересчёте на другие валюты дорожает. И остаётся продавать только то, что выкопано из природных кладовых. Сырьевая ориентация экономики углубляется. Вот вам ещё одно проявление нидерландской болезни.

Центральный банк изворачивается, массированно скупает лишние доллары, то есть в оборот поступает куда больше рублей, чем нужно для обслуживания внутренних потребностей экономики. Рубль падает — что, на первый взгляд, и нужно. Но уже второй взгляд упирается в пагубные последствия инфляции.

И вот — парадокс. По мере удешевления денег от них стараются избавляться как можно скорее. Их оборот форсируется — и цены растут быстрее, чем номинальная масса денег. Чем больше денег вбрасывается в экономику, тем острее потребность в них.

Страны Персидского залива, казалось бы, избавлены от таких сложностей. Но какой ценой? Они не заботятся о собственном производстве, разве что Саудовская Аравия развернула у себя выращивание пшеницы. Затея откровенно разорительная — за деньги, уходящие на орошение и удобрения, можно в более благодатных краях купить той же пшеницы в десятки раз больше. Но шальные нефтедоллары можно и не считать. Всё равно львиную их долю — всё, не вложенное про запас в акции западных (не избалованных денежными потоками) предприятий, — проедают. Так отчего бы не поесть красиво!

Мы бы, наверное, тоже могли жить только на доходы из недр — если бы нас в расчёте на тонну нефтяных запасов было не больше, чем арабов. Но раз уж в России до сих пор живёт куда больше народу, чем во всём арабском мире (в том числе и обделённом нефтью), то рассчитывать на милость природы нам не приходится.

Надо жить делами своих рук и — главное — своих умов.

Об авторе. Анатолий Вассерман — журналист, политический консультант. Участник и многократный победитель интеллектуальных игр «Своя игра», «Игры разума», «Что? Где? Когда?»